Настоящее незавершённое

Внутренний импульс, определяющий систему художественного языка и подход к формулировке авторского высказывания Юлии Клоповой, — идея игры. Отдавая предпочтение этой идее, художник движется согласно им же установленным правилам, в им же созданных границах. Риск и азарт, присущие игроку, генерируют необходимую энергию и мотивируют к поиску остроумных решений, определяют развитие игровой партии, которая иной раз не лишена жульничества.

Мастерство, опыт и успех самого автора могут быть подвергнуты сомнению и даже отрицанию, если этого требует интрига нового замысла.

Художник позволяет себе отрешиться как от бренности жизни, так и от нетленности искусства. Тем не менее, при всей кажущейся легкомысленности, процесс игры становится способом познания внутреннего и внешнего мира и указывает путь к принятию и примирению с "серьёзностью" действительности. Не отрицая гармонии, Юлия Клопова даёт возможность сосуществовать в едином пространстве творчества грузу традиционного образования и старообразного мастерства в союзе с беспечной жаждой свободы и опьяняюще-разрушительной тягой к новизне.

Художническая забава, ирония и самоирония становятся благодатной почвой, питающей последующие размышления, поиски смыслов и решений, эксперименты, в общем, все то, что составляет суть труда деятельной творческой натуры.

Искусство Юлии Клоповой говорит на языке материала. Настойчивая созидательность постоянно подталкивает художника совершать переход от умозрительности к воплощению. В силу ли осознанного решения или стечения обстоятельств, а то и роковой случайности, отдавая предпочтение тому или иному материалу — керамике, текстилю, стеклу, Юлия Клопова питает и напитывает его, «воспитывает» и «обучает». Таким образом, создатель и его создание имеют одну систему символов, знаков и жестов, — они максимально понятны друг другу и лишь частично окружающим.

Отражая сугубо личные жизненные перипетии, замыслы Юлии Клоповой зачастую приобретают общепонятный, общечеловеческий характер, затрагивают фундаментальные эмоции и чувства. Жажда и мучительность взаимоотношений в проекте «Привязанности»; крайне преувеличенное состояние ожидания, длительностью в вечность, в объектах серии «Изабеллин». Страхи, потерянность, смутные предчувствия накатываются тяжелой волной или суетливо ищут убежища, нашептывая заклинания. Каждый скульптурный «персонаж» наделен именем, характером и чувством, при полном отсутствии антропоморфности.

«Гретта», «Фима» — смиренница, затворница;
«Лора», «Инга» — страх, усталость.

Художник расставляет фигуры, инициирует игру, иногда запутанную и хитроумную, и даже опасную, иногда ироничную и лукавую. Здесь есть свои герои, жертвы, плуты, везунчики. Воображение автора порождает разнообразие действующих лиц: одни — дремлющие, дремучие, затягивающие; другие — грузные, недоверчивые, малоподвижные; третьи — суетливые, пронырливые, насмешливые.

Разыгрываются не только смыслы и образы: блуждая на грани визуальных и тактильных ощущений, Юлия Клопова создает сложносочиненные соотношения фактур, форм и поверхностей. В них — то стройная система переплетений, структурность, то разрушительность, сбивчивая путаница, разрывы, трещины. Многажды повторяющиеся элементы, петли, узлы складываются в ритмические рисунки, которые обрываются и зарождаются вновь, как паттерны человеческих отношений. Обилие деталей, коллаж правильных форм, геометрии плетений и хаоса рваных нитей в «Дремучем портале» или «Фиме-затворнице» создают ощущение сбивчивого бормотания, гула, жужжания.

«Вибриссы» шуршат, непрерывно движутся, ощупывая пространство, составляющие распадаются, как мозаика, на множество самостоятельных форм и вновь собираются в единое целое. В коконах «Гретта» и «Лора», как в сферах, заключены иллюзия защищенности и одновременно страх несвободы, а рисунок поверхности ведет свою длинную, наполненную драматическими подробностями речь. Напротив, «Ускользающая красота», представленная дружным множеством керамических и текстильных объектов, позвякивает золотом и постукивает быстрыми и многочисленными «ножками». В самих «телах» скульптур прослеживается взаимное влияние, точнее взаимопонимание материалов, своего рода гибридность свойств.

Юлия Клопова работает с экспозицией своих работ подобно постановщику. Разворачивает драматургию в контексте пространства, привнося новые, соотносящиеся с характером места, нюансы прочтения образов. В одном из таких проектов, «Французском парке», скульптуры «притворялись» настоящими зелеными насаждениями, предлагая зрителю прогулку (стр…). Керамические скульптуры «Французского парка» конструируются пересборкой архитектурных элементов. Карнизы, архитравы, консоли, гротески, орлиные головы, львиные лапы, крылья перекраиваются и превращаются в тела природных форм — плоды и деревья. Затем они снова выстраиваются по симметрии, дисциплинируются, подчиняясь архитектурному строю. Таким образом рождается каламбур о двойственности явлений.

В пространстве зала мастерской М. К. Аникушина парила «Ускользающая красота», которой, правда, не суждено было улететь слишком высоко, ведь её удерживал тяжелый якорь «прекрасного» (стр…).

На фестивале «Аленький цветочек», она, уставшая, отяжелевшая, покрывшаяся туманной пылью, тихо уснула перед огромным зеркалом (стр…). Допуская насмешку в разговоре об одной из «вечных тем», художник как бы освобождает себя, а может быть и зрителя, от обязанности преклонения перед этой «красотой» и отказывается от попытки за ней угнаться.

На выставке «Несвязанные привязанности» в музее «НеНеМу», «Фима», «Гретта» и «Лора» оказались замкнутыми в тесном помещении, воплощая неизбежность привязанности родных существ друг к другу. Скульптуры были выполнены Юлией Клоповой при участии её мамы Лилии Педак. На поверхности объектов зафиксировалась извечная противоречивость взаимоотношений. Ожидание, страх потери, любовь и зависимость переплелись и сомкнулись, ни о чём не сожалея.

Рукотворный мир Юлии Николаевны Клоповой — заманчивый лабиринт, где мифотворческие идеи художника, физически оформляясь, начинают жить своей жизнью, развиваются и принимаются толковать самих себя. Оставаясь в глубоко личном пространстве, художник играючи меняет местами смыслы и роли, придумывает новые комбинации.

Каждый состоявшийся образ может быть подвержен искажению и перевоплощению, но эта подвижность не допускается бесценивания сути. Отбрасывая маску таинственности и всезнайства, Клопова сказует свою быль образно и доступно, с юмором и небывальщиной.

Соприкосновение зрителя с работами исключает болезненность сопереживания или навязчивость нравоучения. Искусство Юлии Клоповой существует, в первую очередь, не как попытка решения вечных вопросов, а как возможность жить и созидать в условиях их неразрешимости.

Иннокентий Гольц